Штемпелеванная культура - Страница 1


К оглавлению

1

Говорят, что Запад — свет России; говорят и то, что Россия — свет Западу.

Не правы западники, отождествляя с Западом арийскую культуру: они забывают, что Запад Западу — рознь (Германия — не Франция, Франция — не Англия). На Западе есть культуры, а не культура. Удел последнего западника — стать провозвестником одной из расовых культур (германофилом, франкофилом): такое западничество есть вывернутый наизнанку национализм.

Говорят, будто культуры Запада в содержании своем чем-то объединены и противопоставлены России: это — иллюзия; и Россия — тот же Запад.

Начиная с быта и кончая общественными учреждениями, философией, поэзией, музыкой, запад индивидуален (быт англичанина не быт француза, палата депутатов не парламент; гедисты, бландисты, синдикалисты — не германские социал-демократы; Стефан Георге ближе к Гёте, нежели к Верлену; культура нации перевешивает общность эпохи). Содержания западных культур несоизмеримы.

Остается норма: такой нормой… но в том-то и дело, что культура есть содержание, т. е. нечто индивидуальное, конкретное; нормой культуры являются общеобязательные условия ее проявления. Такие условия — суть: наука, в частности; некоторые выводы науки, применимые к жизни (грамотность, всеобщее избирательное право и т. д.). Между наукой и культурой есть взаимоотношение: нет тождества. Культура есть процесс воспитания и рост человеческого духа: но точка отправления здесь — раса; она — земля всякой культуры, бесконечно преобразимая, но земля: нация — альфа и омега культуры; наука — нормировки и координировки процесса. И потому-то не правы западники: условиями роста культуры подменяют они самую культуру (есть культурная Европа, но нет европейской культуры).

Еще более не правы наши националисты в кавычках, если отрицают условия роста народной культуры (всегда самобытной), видя в условиях этого роста самую суть культур запада. Мертв для них запад, бесконечно живой, бесконечно чреватый будущим.

Славянофилы и западники одинаково не понимают, в чем самобытность самой культуры, и где граница, отделяющая культуру от условий ее проявления: науки, социально-экономические эволюции и так далее.

Нормы культуры универсальны: форма и содержание ее конкретны, индивидуальны, многообразны, народны.

Поэтому смешно, когда идею самобытности культур космополит отрицает во имя «прогресса»; еще более смешно, когда защитник самобытности видит уничтожение самобытности в необходимой политической и экономической эволюции.

Самобытность культур порождает борьбу национальных особенностей рас: эта расовая борьба — вне плоскости политики; она в борьбе бытовых, индивидуальных расовых черт, в борьбе памятников искусства; в этой борьбе происходит естественный отбор наций: наиболее самобытные нации духовно побеждают. Повторяю: условием этой борьбы является полное равноправие рас в их экономическом укладе жизни.

Гений — фокус, собирающий лучи жизни народной; вся культура любого народа основана на творческих личностях, претворивших землю народа в культуру. Вот почему нет гениев там, где самобытность народа иссякла; и нет культуры, где нет гениев. В гениях обнажена и освещена душа народа; земля народа — источник рождения гениев.

Глубоко народны гении Германии: Бетховен, Шуман, Шуберт, Брамс и Вагнер, перекликаясь с Кантом, Фихте, Шеллингом, Гегелем, Шопенгауэром, Ницше, одновременно перекликаются с Шиллером, Гёте, Новалисом, Жан Паулем, Георге: эти 16 имен, проявляясь индивидуально, идут стройной фалангой, завоевывая Германии почетное место среди культурных наций. Во всех них есть что-то особое, своё, германское (как бы индивидуальное клише), начиная с творчества и кончая внешностью (сравните портреты).

Гении наши (Лермонтов, Пушкин, Тютчев, Фет, Вл. Соловьев, Чайковский, Толстой, Достоевский, Тургенев и др.), будучи колоссальной силой, не образуют дружной семьи (нет у всех у них общего отпечатка); все это указывает на молодость русской культуры, она еще «in statu nascendi»: как новорожденную, ее надо беречь.

Но мы ее не бережем.

Слишком боимся мы дурного привкуса, который случайно соединяется у нас со словом «самобытность». Полемика нам испортила слово: и из боязни перед испорченным словом от самобытности мы открещиваемся космополитством. Мы всё думаем, что, став на точку зрения самобытности, нам придется, пожалуй, освятить и самобытность закапывателя живых, сектанта Ковалёва. Ударяясь в космополитизм, мы подкапываемся под самое содержание души народной, т. е. под собственную культуру, и заменяем культуру условиями ее возможности, т. е. «прогрессом».

Мы требуем тогда, чтобы продукты культуры носили штемпель «прогресса», забывая, что сфера «прогресса» и сфера продуктов прогресса не совпадают друг с другом.

Нам грозит опасность «штемпелеванной» культуры, т. е. интернациональной фабрики по поставке гениев; нам грозит фабричное производство мыслей.

И культуры Запада уже отравлены фабрикацией одной, всеобщей, прогрессивно-коммерческой культуры: появился новый тип культуртрегера. Caveant consules!

Разве вы не замечаете ужасающего роста интернациональной, прогрессивно-коммерческой культуры во всех областях искусства, где проявляется гений (т. е. квинтэссенция народного духа). Рост книгоиздательств, единственная цель которых — нажива, централизация книжного и музыкального дела в одних руках, так что некоторые литературные и музыкальные предприятия становятся чуть ли не интернациональными; вместе с тем страшное падение литературных нравов, продажность прессы, понижение уровня критики и всё большая ее гегемония в вопросах творчества; выступление на арену творчества сомнительных господ, наконец, фабричное производство идей и фальсифицированные гениальности — все это заставляет нас наконец сказать решительно: «Довольно!»

1